| |
Печальная история
...Было это очень давно. Аж до нашей эры. В одном племени жила
очень красивая девушка. Звали ее Ченбхэ, что на языке ее племени означало
Красива-Как-Бабочка-Свежа-Как-Утренний-Дождь-А-Глаза-Как-Небо.
И было, естественно, у нее очень много воздыхателей. Кружились
они возле нее, как воронье над разложившимся трупом. Кто песню ей споет,
кто поразит остроумием, кто шкуру мамонта или безделушку, из камня
выточенную подарит, а кто и достоинства свои необычные гордо
продемонстрирует. Но равнодушна была красавица к поклонникам, что,
впрочем, не мешало ей делить ложе свое с некоторыми из них, а
чаще всего - с последним из перечисленных выше.
Такие-то были нравы в те далекие времена.
...Однажды, гуляя по лесу, Ченбхэ увидела юношу из чужого племени.
Был он лицом прекрасен и телом строен. И сердце девушки застучало быстрее,
а красивое лицо зарумянилось. Обратил внимание на нее и юноша. Открылся рот,
расширились глаза. В его племени таких красавиц, как она, точно, не было.
Они стояли и смотрели друг на друга, не в силах отвести взгляда.
Молчание становилось напряженным. Наконец, девушка тихо произнесла,
скромно потупив взор: "Ченбхэ." И снова, но уже смелее и громче: "Ченбхэ!"
И посмотрела на юношу, ожидая услышать его имя.
Увы! Лицо его омрачилось, и он изо всех сил съездил ей по ушку.
Ченбхэ упала. В принципе, в те грубые времена такое обращение никого
сильно не возмущало. Для Ченбхэ это тоже не было в диковинку. Примерно
так ей выражали свое недовольство те кавалеры, которым она отказывала.
Но в данном случае она ожидала обращения несколько мягче.
...Вернувшись домой, Ченбхэ долго не могла прийти в себя. Опухшее
ушко ее ныло. А тут еще этот приперся. Что с достоинствами.
На следующий день Великий Вождь случайно обнаружил , что его
набедренная повязка, которой он всегда так гордился,
утратила былую свежесть. Он вызвал к себе Ченбхэ и поручил ей постирать повязку.
Не будет же он сам стирать свою одежду, в самом деле. Все-таки Великий Вождь.
Не червяк какой-нибудь.
Ченбхэ взяла повязку и пошла к реке, напевая по дороге песню о том,
что она идет стирать набедренную повязку Великому Вождю, потому что не будет
же Великий Вождь сам стирать свою набедренную повязку, и, может быть,
в следующий раз, дней эдак через 80-100, ей вновь посчастливится постирать
набедренную повязку Великому Вождю.
В реке она сделала то, о чем пела, искупалась и уже, было, собралась
уходить, как вдруг снова увидела того юношу, что и вчера. Он наблюдал
за ней из-за дерева. Поняв, что она заметила его, он нерешительно вышел к ней.
Она не знала, как вести себя с ним: бежать ли, пока не подбито второе ушко;
залепить ли ему в морду набедренной повязкой Вождя в отместку за вчерашнее;
снова попытаться познакомиться; или подождать и посмотреть, что будет дальше.
А сердце застучало у нее пуще прежнего. Ведь вышел он робко, как будто
cмущенный, как будто хочет что-то сказать. Поэтому Ченбхэ решила остаться на
мгновение, хотя бы просто посмотреть на лицо его пригожее. И вдруг, -о чудо!
- он улыбнулся ей. О, какое это счастье -видеть улыбку, которая назначена
только тебе, тебе одной; кажется, солнце спустилось с неба и греет лишь тебя
своим теплом. Что ж, Ченбхэ растаяла и улыбнулась юноше в ответ. Юноша
улыбнулся еще шире и сказал, глядя ей в глаза:
"Уродлива-Как-Гусеница-Вонюча-Как-Подмышка- А- Рот-Как- Выгребная-Яма! "
"Да он просто издевается надо мной, " - подумала Ченбхэ и с размаху
ударила грубияна по роже набедренной повязкой. На лице у парня появилось
красное пятно. Улыбка сползла. Кулаки сжались. Но Ченбхэ продолжать
знакомство дальше не захотела. Она развернулась и побежала. Юноша погнался
за ней, но не догнал, потому что упал, поскользнувшись.
...Дома Ченбхэ дала волю слезам. Ей было обидно, что у этого зверя
нет сердца. А тут снова приперся С-Достоинствами.
...После того, как все закончилось, C-Достоинствами сказал:
"Да, кстати, а чего ты плачешь? И чье, собственно, это нижнее белье? "
Тут Ченбхэ вспомнила, что Великий Вождь мерзнет без одежды и,
схватив повязку, побежала к нему, оставив С-Достоинствами в недоумении.
Вождь, надевая повязку, тоже обратил внимание на плохое настроение Ченбхэ.
И Ченбхэ ему все рассказала. Негодованию Великого Вождя не было предела.
Как, какой-то огрызок из чужого приблудного племени смеет оскорблять
самую красивую девушку, гордость всей деревни?!!! Они все за это ответят.
Тотчас Великий Вождь собрал племя и объявил всеобщую мобилизацию.
В своей речи перед народом Великий Вождь подчеркнул, что
"в интересах нашей же безопасности - избавиться от таких наглых и
безцеремонных соседей, потому что сегодня они потешаются над
беззащитной девушкой, а завтра изнасилуют всех женщин племени,
ну а послезавтра - мужчин ".
"Мы не будем терпеть издевательств от этих дикарей, " -
заявил Великий Вождь - "тем более, у них непозволительно много коров,
а у нас их почти нет. "
Итак, все население, вплоть до самых древних старушек
(а древними старушками в ту пору называли ядреных баб лет тридцати,
просто, дольше тридцати тогда никто не жил,- умирали от половой
антигигиены), вооружилось дубинами, топорами, копьями и камнями и пошло
в соседнюю деревню. Ченбхэ шла налегке: с маленьким бревнышком.
Великий Вождь с боевой раскраской из слонового помета на лице
воинственно кричал что-то похабное в адрес чужого племени вообще и
юноши в частности.
Что происходило до этого в соседнем племени, неизвестно, а только племя
то вдруг появилось внезапно перед Ченбхэшным в полной боевой готовности и
в боевых же раскрасках. Сначала оба племени опешили. Но потом с
яростью бросились друг на друга.
Я не буду описывать подробности сражения, я не баталист; скажу лишь,
что оно было недолгим, а потери с обеих сторон - огромными:
Великий Вождь умер в числе первых, прихватив с собою на тот свет парочку
врагов, умерла и Ченбхэ, успев только превратить бревном в фарш
чье-то вражеское тело, погибло, в принципе, все племя. Один остался.
Тот, что гордился своими достоинствами. Правда, теперь ему гордиться
больше нечем. Впрочем, и он умер через два дня.
Из вражеского племени остался тоже один: как раз тот неотразимый юноша.
Ему тоже не повезло: он лишился правого глаза. Поэтому жил он после
памятного сражения недолго и умер смертью мучительной.
Перед смертью он часто вспоминал о той девушке, пытался что-то понять,
в чем-то разобраться. Вспоминал он и первую их встречу, когда она сказала
"Гадкий-Как-Жаба-Тупой-Как-Старое-Копье-А-Голова-Как-Сгнившая-Груша" и
повторила это снова. Вспоминал, как он не сдержался и ударил ее.
Вспоминал, как хотел увидеть ее на следующий день и случайно таки увидел.
Вспоминал,как, сам не свой от счастья, он назвал ей свое имя: "Хатчомба! ",
что на языке племени его означало:
"Совершенный-Как-Небо-Мудрый-Как-Наскальная-Надпись-А-Сила-Как-У-Тигра".
Вспоминал, как потом она ударила его чьими-то портянками и убежала.
Вспоминал, как он вернулся в свое племя вне себя от гнева и все рассказал
Большому Жрецу; как Большой Жрец собрал все племя и объявил,что не потерпит
наглых выходок от этих самоуверенных недоносков, тем более гусей у них больше,
чем у нас; как они наспех вооружившись, пошли воевать. Вспоминал, как,
внезапно встретив врагов,погибло все племя.
И снова и снова вспоминал он, снова переживал те трагические события,
но так и не мог понять, почему, казалось, она хотела познакомиться с ним,
и в то же время так жестоко попытки знакомства обрывала.
Смерть избавила его от душевных страданий.
Как жаль, что два любящих сердца говорили на разных языках и не
поняли друг друга.
1998 г.
Утро в приморском городке
Утро. Приморский городок. Анна, красивая женщина лет двадцати пяти,
вышла на балкон. Зевнув, она смачно плюнула и посмотрела вокруг.
Во дворе, напротив ее балкона, стоял автомобиль "Запорожец" устаревшей
модели, внутри ковырялся мужик с обнаженным торсом. У него было красивое,
несколько свирепое, лицо.
Мужик заметил Анну. Заметил ее нескромные взгляды. Но работы не прервал.
А между тем, блестящее от пота загорелое, мускулистое тело его,
сжатые губы, раздутые ноздри, прилипший ко лбу мокрый волос, широко открытые
глаза возбудили ее.
Ее развращенное воображение, вдохновленное его внешним видом,
нарисовало ей грязную комнату, в центре которой на полу, среди окурков,
огрызков, пустых вонючих консервных банок и бутылок, на жирном, пыльном,
мерзком полу, он насилует ее, именно насилует, не думая о ней,
не замечая ее крика и попыток вырваться из железных объятий, захлебываясь
в своих желаниях. В глазах его читается только похоть, он издает хриплые
нечленораздельные звуки. Она чувствует влагу и запах его потного тела,
однако это уже не вызывает у нее отвращения, наоборот, она уже не хочет
вырываться из его крепких рук, в общем-то, она уже и не кричит, только стонет.
Копаясь в машине, меняя инструмент, он украдкой поглядывал на нее.
Прекрасное лицо, упругую грудь, роскошные бедра он зафиксировал четко.
Мысли его направились в область эротических фантазий. Представилась
ему роскошная вилла с большими комнатами, в одной из которых с великолепной
хрустальной люстрой на высоком белом потолке, с персидскими коврами на
широких стенах, стоит необъятных размеров постель, покрытая белоснежной,
без единой складки, простыней, на постели - он и она купаются в волнах
сладострастия, движения их плавны, он смотрит на нее взглядом, излучающим
только тепло и нежность, прикосновения рук осторожные, негрубые; она лежит
с закрытыми глазами и прокушенной до крови губой, внутри у нее бушуют стихии,
наружу они прорываются лишь судорожными вздохами да тихим бессмысленным шепотом.
Во двор въехал черный "Опель". Остановился возле "Запорожца". Из "Опеля"
вышел худощавый мужчина лет тридцати пяти. Одет был со вкусом: туфли,
дорогой костюм, галстук, уголок носового платка из нагрудного кармана,
стильные очки - все производило приятное впечатление. Мужчина смерил
взглядом обладателя "Запорожца", посмотрел на девушку и улыбнулся:
"Привет, котенок! Одевайся и выходи, я жду тебя." Анна улыбнулась ему в
ответ, кивнула и исчезла.
Минут через пять они уехали. Уехали на виллу, стоящую на берегу моря,
представляющую собой 2-хэтажный особняк, на втором этаже которого есть
просторная комната с обильным количеством хрусталя, с чудными узорами на
персидских коврах и с широчайшей кроватью; кроватью, где они обязательно
будут парить в облаках любви, купаться в нежных ласках и в продолжительных
поцелуях, нырять в пучину сладострастия.
Спустя некоторое время после отъезда "Опеля" со двора уехал и "Запорожец".
Хозяин его возвращался домой, где его ждала смазливая жена. Он знал,
что будет после того, как он приедет. Когда он войдет в свою бедную квартиру,
никогда не знавшую ни веника, ни пылесоса, ни тряпки, в квартиру, где пол
можно сравнить с мусорной ямой, когда он увидит в жаркой кухне свою жену в
промасленном грязном, влажном халатике, охватит его такая тоска, такое
остервенение, что схватит он свою жену, уложит на скользкий пол, и
будет ее жестко насиловать, топить ее и себя в болоте любви, топить
до тех пор, пока приятные ощущения не заглушат его тоску.
1993 г.
П'ятірка по географії
Одного разу Петрик повертався додому зі школи. Він голосно співав,
тому що він сьогодні одержав п'ятірку по географії. Власне, географії
він не любив, не любив він і вчительку, бо вона завжди била його щоденником
по потилиці і при всіх називала йолопом, та сьогодні він влучно відповів
(щоправда, відповідь підказала йому Марійка, відмінниця, якій він
колись зламав окуляри), і вчителька його похвалила. Звичайно, вона побачила,
що Петрик нічого не знає, але учора у темному провулку її зустрів
напідпитку батько Петрика і ввічливо попрохав не ставити більш синові
поганих відміток, зрештою, його син - не такий вже й бовдур. Вчителька
швидко погодилась, а зранку змінила зачіску, щоб приховати гулю на лобі.
Отже, Петрик був у чудовому настрої. Він уявляв, як зрадіють його
успіхам батьки, як засміється хрипким неприємним сміхом мати, як татко,
якщо він ще не напивсь, промовить: "Молодець, сучий сину!" Може йому ще
подарують кишенькового ножичка.
Але надвечір Петрик випадково розбив настінного годинника з зозулею,
якого тато хотів пропити у найближчий час, тому наступного дня він до
школи не пішов, бо в нього дуже боліли голова, нирки та ребра. До речі,
не прийшла до школи і вчителька - її згвалтували у темному провулку.
1997 г.
***
Он очень быстро бежал, но, казалось, смерть его была уже близка.
За ним раздавался оглушительный грохот. Oгромный металлический предмет
пролетел над его головой и упал неподалеку со звоном, да так, что
все затряслось вокруг. Он еле успевал сворачивать и менять траекторию,
чтобы его не раздавило что-то тяжелое, он даже сам не мог представить,
что это было. Он искал укрытия, но его нигде не было. Далеко впереди
маячила высокая скала с темной пещерой, там было спасение, но до нее
смерть могла настигнуть его тысячу раз.
Вдруг прямо перед ним появилась лужа с вязкой пузырящейся жидкостью,
он вступил в нее, и она чуть не поглотила его, чуть не засосала его всего
в свою бездну, однако он резким прыжком освободился от коварной смерти и
продолжил свой бег. Мимо него пролетела больших размеров огненная стрела,
он почувствовал ее жар каждой конечностью своего тела.
Он приближался к пещере. Какая-то неведомая сила продолжала
преследовать его, о чем свидетельствовали жуткие громкие звуки,
раздававшиеся за спиной. Возле пещеры лежало в больших количествах
привлекательное на вид, белого цвета, нечто как будто бы съедобное.
Но он знал что это - верная смерть: немало его друзей умирало в
страшных судорогах, поев этой мерзкой смеси, приготовленной кем-то злым
и беспощадным.
Еще два шага, и он в пещере. Его поглотили темнота и спокойствие.
Здесь он в безопасности. Он прислонился к приятным прохладным стенам
пещеры и расслабился, - все уже было позади. Не повезло с пищей сегодня,
надо будет идти за ней завтра, только завтра придется действовать гораздо
быстрее.
...
Шестиклассник Алексей отошел от холодильника, поднял с пола кружку,
которую он же и бросил, вытер тряпочкой слюну, которой он же и плюнул,
убрал истлевшую спичку, которую он же и метнул, потом снова подошел
к холодильнику, с досадой посмотрел на щель под ним, затем на порошок,
посыпанный возле, снова перевел взгляд на щель, где не так давно
исчез наглый прусак, и подумал: "Черт бы его побрал. Ну ладно.
Не убил я его сегодня, убью завтра, только завтра придется действовать
гораздо быстрее."
1993 г.
***
Знойный полдень. По улице ползла маленькая гусеница. Мимо проезжали
машины и ходили люди, но гусеница их не видела. Может, конечно, и видела,
но не понимала, что это - машины, а это - люди. Может, видела и понимала,
но ей было, в принципе, все равно. Может, и не все равно: в конце концов,
каждое из вышеперечисленнного могло ее и задавить.
Ну, наверное, на уровне своих гусеничных инстинктов она понимала,
что машины и люди опасны, т.к. ползла она все-таки по травке. Травка тоже,
будем говорить, не такое уж спасение от какого-нибудь пьяного мудака,
прущего не разбирая дороги куда-то за горизонт. А то может быть и так,
что там где она ползет, вдруг начнется стройка, и на нее положат бетон и
превратят ее плоть в пятно диаметром 1.5 см, или зарежут лопатой. А то
просто мама подведет девочку пописать на травку, да, глядишь, и утонет
гусеница.
Когда гусеница подползла к дереву с аппетитными листиками, к ней
прицепились два десятка муравьев, жестоко избили (а один даже, по-моему,
трахнул) и забрали к себе в муравейник, чтобы сожрать.
И никаких, мля, машин и людей.
2001 г.
О снах
Пролог.
Утром пошел дождь.
Глава первая.
Идет дождь. Скука.
Глава вторая.
Идет дождь. Грустно.
Глава третья.
Дождь все идет и идет. Плакать хочется.
Глава четвертая.
Уже двенадцать часов идет дождь. Hадоело. Лег спать.
Глава пятая.
Утром глянул в окно - дождя нет.
Глава шестая.
Дождя нет. Скука.
Глава седьмая.
Дождя нет. Грустно.
Глава восьмая.
Дождя все нет и нет. Плакать хочется.
Глава девятая.
Уже двенадцать часов нет дождя. Hадоело. Лег спать.
Глава десятая.
И вижу сон: пошел дождь.
Глава одиннадцатая.
Проснулся. Посмотрел в окно. Дождь пошел.
Эпилог.
А говорят, что сны не сбываются.
1993 г.
|
|
Стихи, проза